Časopis pro politiku a mezinárodní vztahy

Global Politics

Časopis pro politiku a mezinárodní vztahy

Energetická politika EU po Lisabonské smlouvě

Článek hodnotí změny, které se v Energetické politice EU udály v souvislosti s přijetím Lisabonské smlouvy. Základním cílem textu je přitom posoudit, do jaké míry došlo s vytvořením zvláštní kapitoly Energetika a začleněním energetiky mezi Sdílené pravomoci k reálnému posunu v komunitarizaci dané oblasti, případně jakým směrem bude vývoj této problematiky směřovat.1

 

Efektivnější rozhodování, modernizace fungování institucí, pružnější reakce na nové výzvy a adaptace na Unii sestávající z dvaceti pěti (sedmi) členských zemí, to jsou cíle Lisabonské smlouvy,2 platné od 1. prosince 2009. Výrazná očekávání, která se s jejím přijetím spojovala, pak demonstroval v jednom ze svých projevů například předseda Evropského parlamentu Jerzy Buzek: „V patnáctém století vyplouvali portugalští námořníci z Lisabonu objevovat dosud neznámé vody světa. Dnes žijeme v jiném a globalizovaném světě, ale my Evropané máme novou smlouvu, která nás povede – Lisabonskou smlouvu“. (Euractiv.com 2010).

Pomiňme lehce poetický styl tohoto projevu a soustřeďme se nyní na samotný fakt očekávání radikální změny, který byl a je se Smlouvou spojován. Dokument totiž skutečně přináší celou řadu úprav, výraznou proměnou fungování předsednictví Radě počínaje a rozšířením oblastí spadajících pod hlasování kvalifikovanou většinou konče. Jednou z nejdiskutova­nějších novinek smlouvy je přitom zařazení energetiky a energetické bezpečnosti do tak zvaných sdílených kompetencí (shared competence), které Smlouva zavádí. A to navzdory faktu, že energetické otázky jsou tradičním a až žárlivě střeženým hájemstvím národních států, které je považují za příliš důležité a příliš spojené s otázkami národní bezpečnosti na to, aby byly ochotny přenechat jejich řízení nadnárodní úrovni.

V průběhu formování a poté schvalování Lisabonské smlouvy jsme proto měli příležitost slyšet hlasy, které po určité komunitarizaci3 energetiky volaly, především proto, že energetický sektor může být už z podstaty daleko efektivněji zabezpečován na platformách přesahujících národní stát. Ať už jde o otázku energetické bezpečnosti a dodávek surovin, téma klimatických změn spojených se spalováním fosilních paliv, nebo oblast společného trhu s energiemi v rámci EU, všechna tato témata mají výrazný nadnárodní potenciál a nabízí se proto přesunout alespoň část z nich na úroveň EU.

„Je zde mnoho příkladů (proč by měla být Lisabonská smlouva přijata), ale jeden z nejzřejmějších jsou nové pravomoci, které Smlouva dává EU k řešení otázek energetické bezpečnosti. Irské dodávky energií patří k těm nezranitelnějším v Evropě a je jen velmi málo, co můžeme sami udělat ke zlepšení situace. Jsme příliš závislí na fosilních palivech a naše pozice na kraji Evropy znamená, že budeme první, kdo bude postižen v případě přerušení dodávek ropy nebo zemního plynu. S Lisabonskou smlouvou se tento irský problém stává evropským problémem“, zaznělo například v polemice na stránkách irského Independent.ie. (Independent.i­e 2008).

Je přitom až paradoxní, že prakticky stejné důvody vedly celou řadu odborníků i politiků k obavám z přesunu pravomocí v energetice na nadnárodní úroveň. Právě důležitost energetiky, na které stojí ekonomika každého státu, je totiž podle nich hlavním důvodem, proč ji řešit na národní úrovni. S přihlédnutím k potřebám a výzvám, které ten či onen stát čelí, s respektem k domácím specifikům, k preferenci toho či onoho zdroje (například jádra), s důrazem na dopady na ekonomiku dané země. Což je případ i České republiky, jak ve stručném, nicméně přehledném textu shrnuje například pražský senátor Miroslav Škaloud: „Otázkou je, zda deklarovaná akceschopnost (získaná v energetice díky Lisabonské smlouvě) vyváží důsledky výše uvedených experimentů, ve kterých je Unie (prostřednictvím rezortních rad, Evropské komise i Evropského parlamentu) poměrně aktivní … Nedomnívám se, že by jednotlivé zájmy států po přijetí Lisabonské smlouvy vymizely. I při hlasování kvalifikovanou většinou se budou utvářet koalice, které budou prosazovat projekty pro ně výhodné“. (Škaloud 2009).

Obě názorové skupiny se nicméně shodují ve dvou věcech. V absolutní důležitosti, kterou má energetický sektor pro fungování moderního státu a v tom, že Lisabonská smlouva má potenciál tento sektor výrazně ovlivnit. Zbývá jen rozhodnout jak.

Omezené pravomoci dosavadních smluv

Než ale nabídneme odpověď je třeba se nejprve podrobněji podívat na to, jakým způsobem ošetřovalo právo EU energetiku ještě před přijetím Lisabonské smlouvy. Je obecně známým faktem, že Evropská unie vyrostla na základech dvou energetických institucí, tedy Evropského sdružení uhlí a oceli (ESUO), jehož fungování bylo ukončeno v roce 2007 a jehož úkoly byly částečně zahrnuty do prvního pilíře Maastrichtského chrámu a Evropského sdružení pro atomovou energii (EURATOM). Obě instituce se nicméně zabývaly či zabývají pouze sektorovými agendami a na jejich základě nevznikla žádná výraznější forma „společné energetické politiky“.

Energetické otázky proto byly v případě potřeby řešeny na unijní úrovni jinými nástroji. A to především pravomocemi vyplývajícími z článku 308 Smlouvy o Evropské unii.4 Na základě tohoto článku může být unijní legislativa rozšířena do nových oblastí, které sice nejsou specificky vymezeny, ale kde nicméně vyvstane potřeba unijní akce. Podle statistických průzkumů je přitom zřejmé, že tento článek byl používán v oblasti energetiky velmi intenzivně, ať už pro vytvoření výzkumných programů, rámcových aktivit či mezinárodních dohod typu Energetická charta. (Haghighi, 2008). Článek tak spolu s pravomocemi Evropské komise v oblasti vnitřního trhu, hospodářských politik, rozvojové spolupráce nebo environmentální politiky zajišťoval EU základní nástroje pro ovlivňování energetiky Unie a jejich členských zemí.

Přímo energetikou se totiž zdroje primárního práva EU, míněno v tuto chvíli Amsterodamská smlouva či Smlouva z Nice, nezabývají. Přímou referencí tak i nadále zůstávala pouze velmi obecná zmínka o energii v článku 3 Smlouvy o EU.5

Zásadní změny nebo konzervace stávajícího stavu?

Viditelnou změnu tak přináší až Lisabonská smlouva, která energetiku zařazuje do Sdílených pravomocí EU a vytváří pro ni samostatnou Hlavu XXI. Evropská unie tak má nově za cíl „zajistit fungování trhu s energií, zajistit bezpečnost dodávek energie v Unii, podporovat energetickou účinnost a úspory energie jakož i rozvoj nových a obnovitelných zdrojů energie a podporovat propojení energetických sítí“. (Evropská unie 2008: 134). To vše nicméně bez dotčení toho, jakým způsobem státy využívají domácí energetické zdroje či jak si nastavují svůj energetický mix.6 Pokud by se navíc mělo rozhodování EU dotknout fiskálních otázek v energetice, je požadováno jednomyslné rozhodnutí Rady (po konzultaci s Evropským parlamentem).

Na první pohled se tedy zdá, že Lisabonská smlouva skutečně komunitarizaci energetiky posunula na další úroveň. Jak symbolicky, vytvořením vlastní kapitoly, tak i fakticky, jejím zahrnutím pod ony „sdílené pravomoci“, kde členské státy „vykonávají svou pravomoc v rozsahu, v jakém ji Unie nevykonala“ a „v rozsahu, v jakém se Unie rozhodla svou pravomoc přestat vykonávat“. Právně závazné akty tak může vytvářet Unie i členské státy. (Evropská unie 2008: 50).

Avšak podívame-li se na text Lisabonské smlouvy podrobněji, začne se rozdíl mezi novou úpravou a dosavadní praxí stírat. Je totiž diskutabilní, jaké nové pravomoci vlastně Hlava XXI přináší. Stanovené energetické cíle EU jsou příliš obecné na to, aby samy o sobě významně rozšiřovaly unijní pravomoci, přirovnat jdou snad ke článku 3 Smlouvy o EU: „Činnosti Společenství pro účely vymezené v článku 2 (ten definuje obecné cíle Společenství jako vytvoření hospodářské a měnové unie) zahrnují za podmínek a v harmonogramu stanoveném touto smlouvou mj. opatření v oblasti energie, civilní ochrany a cestovního ruchu“. (Evropská unie 2006: 45). Z ryze funkčního hlediska je potom podstatné, že citlivé otázky typu energetického mixu jsou i nadále vyloučeny.

I samotný fakt začlenění energetiky mezi sdílené pravomoci spíše kodifikuje stávající stav, než aby jej zásadně měnil. Už před Lisabonskou smlouvou totiž Evropská unie disponovala poměrně výraznými pravomocemi dotýkajícími se energetického sektoru, které získala v souvislosti s aktivitami v oblasti společného trhu, vnějších energetických vztahů a environmentálních otázek. Už jen letmý pohled na legislativu vydanou v rámci Energeticko-klimatického balíčku či Třetího liberalizačního balíčku ukazuje, že z praktického hlediska EU slabými pravomocemi rozhodně netrpěla.

Skutečně novinkou vlastní pouze Lisabonské smlouvě je tak pouze modifikace článku 122 (dříve článek 100 Smlouvy o EU), který definuje, že „Rada na návrh Komise (může) rozhodnout v duchu solidarity mezi členskými státy o opatřeních přiměřených hospodářské situaci, zejména když vzniknou závažné obtíže v zásobování určitými produkty, především v oblasti energetiky.“ (Evropská unie 2006: 83). Kurzivou zdůrazněné dodané zmínky o solidaritě a energetice jsou přitom pouze částečně úspěšným výsledkem intenzivní snahy Polska7 o vytvoření mechanismu pro automatickou vzájemnou pomoc v rámci EU v případě problémů s dodávkami energií podobných těm u rusko-ukrajinské plynové krize 2009. Ani tento článek však vzhledem k jeho obecnosti nelze považovat za reálný a v případě nouze použitelný nástroj. Fakticky jde spíše o politickou deklaraci, jejíž naplnění je vzhledem k heterogenitě energetických zájmů členských zemí EU a jejich nízké schopnosti dohodnout se na rychlé a pružné reakci na jakoukoliv hrozbu jen obtížně představitelné.

Až praxe ukáže

Jaká je tedy odpověď na otázku, co změní Lisabonská smlouva ve fungování Energetické politiky EU? Poměrně rozpačitá. Samotné studium dokumentů a jejich srovnávání s dosavadní praxí přílišné naděje na změnu nevzbuzuje, zdá se totiž, že namísto radikální změny došlo pouze k formálnímu uznání dosavadního stavu.

Na druhou stranu, velmi bude záležet na tom, jakým způsobem budou diskutované články Lisabonské smlouvy aplikovány. Dosud se totiž nebyla Hlava XXI v rámci legislativního procesu výrazněji využita a bude zajímavé sledovat, jak se k jejímu obsahu unijní orgány i členské státy postaví. V případě solidní argumentace totiž mohou právě takto obecně nastavené cíle sloužit (především) Komisi jako výchozí bod k další komunitarizaci této oblasti.

Určitý význam má i symbolická rovina toho, že poprvé má energetika svou vlastní kapitolu. Členské státy tím připustili důležitost problematiky i akceptaci toho, že je potřeba ji nějakým způsobem na unijní úrovni řešit, vágní formulace tak ukazují především na to, že příliš neví, jak a s jakou rolí orgánů EU.

V každém případě, vzhledem k tomu, jak proměnlivým a intenzivním tématem dnes energetika a energetická bezpečnost v EU je, můžeme čekat, že události nejbližších měsíců a let vyvolají potřebu naplnit dosud nejasné formulace Lisabonské smlouvy už konkrétnějším obsahem.

Už jen k množství aktivit, které samotná Evropská komise v posledních měsících spustila a které avizuje v krátkodobém horizontu řešit – počínaje Energetickou strategií 2020 s její související legislativou plánovanou na projednávání příští rok, přes vyšší částky na energetiku vyčleněné v rámci nové Finanční perspektivy pro léta 2014 – 2018 a konče novým nástrojem nahrazujícím dosud nepříliš efektivní systém transevropských sítí TEN-E. Dá se proto čekat poměrně výrazné střetávání mezi zmíněnou Evropskou komisí, naladěnou samozřejmě prointegračně, s opatrněji naladěnými státy, které se budou velmi nerady vzdávat svých pravomocí. Toto dělení ´orgány EU vs. národní státy´ navíc ovlivní ještě určitý zájmový střet starých a nových členských zemí Unie, kdy první z nich velmi výrazně akcentují prvek energetické bezpečnosti, zatímco prioritou bývalé EU15 jsou otázky environmentální, případně ty spojené se společným trhem s energiemi. Na tom, který z těchto všech zájmů nakonec zvítězí, potom bude záviset i budoucnost a podoba energetické politiky EU v nejbližších letech.

Seznam literatury

(internetové zdroje ověřeny k 18.11.2010)

Autor vede sekci Energetická bezpečnost Mezinárodního politologického ústavu MU a je doktorandským studentem na Masarykově univerzitě.

Poznámky pod čarou viz na konci textu.


Následuje text v ruském znění.

Энергетическая политика ЕС после Лиссабонского договора

Cтатья оценивает изменения, произошедшие в Энергетической политике ЕС в связи с принятием Лиссабонского договора. Основной целью текста является рассуждение о том, в какой мере произошло в связи с образованием отдельной главы «Энергетика» и внесением ее между Общие полномочия реальное продвижение и коммунитаризация данной области и в случае необходимости в каком направлении данная тематика будет развиваться.1

Ключевые слова: энергетическая политика ЕС, Лиссабонский договор, энергетическая безопасность, Европейский союз

Автор: Филипп Чернох руководит секцией Энергетической безопасности международного политологического института МУ, является аспирантом международных территориальных исследований в области энергетической политики и безопасности ЕС, а также автором многих специализированных текстов на тему энергетической безопасности («Стабильность ресурсных областей и угрозы безопасности», «Энергетическая политика Европейского союза – позиция на полпути», «The LNG option: re-thinking EU´s gas supplies?», «Энергетическая безопасность в Европе и позиция Чешской Республики» и других). Летом 2009г. он окончил летнюю школу Азербайджанской дипломатической академии на тему «Энергетическая политика и экономика в Баку». Также он является исполнителем гранта Министерства иностранных дел ЧР, анализирующего потенциал сжиженного земельного газа в безопасности ЕС, управляющим грантом Русские действия в странах вывозящих-экспортирующих сжиженный земельный газ а также грантом Энергетическая безопасность ЧР и будущее энергетической политики ЕС (также для МИД ЧР), грантом Чешско-польское энергетическое сотрудничество: продвижение общих интересов в ЕС для чешско-польского форума и координатором гранта Energy Security of Visegrad Countries при поддержке Visegrad Fund. На кафедре Международных отношений и европейского исследования читает лекции под названием Энергетическая безопасность ЧР а также Энергетическая безопасность ЕС и США

Более эффективные решения, модернизация работы учреждений, более быстрая реакция на новые призвания и адаптация на Союз, состоящий из двадцати пяти (седьми) членских стран – вот цели Лиссабонского договора2, действующего с 1 декабря 2009 г. Большие ожидания, связанные с его принятием, позже в одном из своих выступлений демонстрировал председатель Европейского парламента Ерзы Бузек (Jerzy Buzek): „В пятнадцатом веке португальские моряки утплывали из Лиссабона, чтобы открыть до тех пор неизвестные воды мира. Сегодня мы живем в другом глобализированном мире, но у нас, европейцев, имеется новый договор, который нам покажет правильный путь – Лиссабонский». (Euractiv.com 2010).

Примите извинения за слегка поэтический стиль приведенной в пример речи. Сосредоточимся на факте ожиданий радикальных изменений, связанных с Договором. Данный документ действительно вносит целый ряд преобразований, начиная со значительной перемены функционирования председательства Совета ЕС и кончая расширением областей, подлежащих голосованию квалифицированным большинством. Одним из найболее обсуждаемых новшеств договора является включение энергетики и энергетической безопасности в так называемые совместные компетенции (shared competence), вводимые Договором, даже вопреки тому факту, что энергетические вопросы являются традиционно бережно хранимыми вопросами национальных государств, считающих их слишком важными и тесно связанными с вопросами национальной безопасности, чтобы склоняться к поручению их управления транснациональному уровню.

Во время процесса формирования и после принятия Лиссабонского договора была возможность слышать голоса, призывавшие к определенной коммунитаризации3 энергетики прежде всего потому что энергетический сектор может быть по сути куда более эффективно обеспечен на уровнях, превышающих национальное государство. Если речь идет об энергетической безопасности и поставках сырья, о климатических переменах, связанных с сжиганием ископаемых топлив или же об области совместной торговли разными видами энергии в рамках ЕС, всюду имеется значительный транснациональный потенциал и по этой причине предлагают хотя бы часть из них переместить на уровень ЕС.

«Здесь есть множество примеров (почему Лиссабонский договор должен быть принят), но одним из самых очевидных являются новые компетенции, которыми Договор уполномочивает ЕС в решении вопросов по энергетической безопасности. Ирландские поставки энергии принадлежат к менее ранимым в Европе, но мы сами можем сделать очень мало для улучшения ситуации. Мы чрезмерно зависимы от ископаемых топлив и наша позиция на окраине Европы значит, что в случае прекращения поставок нефти или земельного газа, мы окажемся первыми потерпевшими. С Лиссабонским договором эта ирландская проблема становится европейской», – прозвучало, например, в полемике на страницах ирландского Independent.ie. (Independent.i­e 2008).

При этом кажется парадоксным то, что целый ряд специалистов и политиков по тем же причинам опасался по поводу перехода полномочий в энергетике на транснациональный уровень. Именно важный статус энергетики, на которой держится экономика каждого государства, по их мнению, является главной причиной решения проблемы на национальном уровне. Принимая во внимание потребности и призывы, против которых то или иное государство противостоит, учитывая внутреннюю специфику государств, предпочтение того или иного ресурса (например, ядра), приделяя особенную важность последствиям в экономике данного государства. Таким же будет и случай Чешской Республики. В сжатом, однако наглядном тексте подводит итоги пражский сенатор Мирослав Шкалоуд (Miroslav Škaloud): «Вопрос в том, если декларированная способность акционирования (приобретенная энергетикой благодаря Лиссабонскому договору) возмещает последствия вышеприведенных эксперементов, в которых Союз (посредничеством ведомственных советов, Европейской комиссии и Европейского парламента) является относительно активным… Не предполагаю, что личный интерес стран после принятия Лиссабонского договора исчез. И при голосовании квалифицированного большинства будут образовываться коалиции, продвигающие для них выгодные проекты» (Škaloud 2009).

Однако у обеих групп одинаковое мнение по поводу двух возникших фактов: абсолютной важности, представляемой энергетическим сектором с целью функционирования современного государства и того, что у Лиссабонского договора имеется потенциал для влияния на данный сектор. Остается только решить каким способом.

Ограниченные полномочия существующих до сих пор договоров

Прежде чем предложить ответ, надо поподробнее рассмотреть то, каким образом рассматривалось право ЕС на энергетику до принятия Лиссабонского договора.

Общеизвестным фактом является рост Европейского союза на основе двух энергетических институций Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), работа которого окончилась в 2007г. и в задания которого частично входила и опора Евросоюза и Европейского сообщества по атомной энергии (Евратом). Однако обе организации занимаются или занимались только секторовым делопроизводством и на их основе не возникло ни одной отчетливой формы «общественной энергетической политики».

Поэтому энергетические вопросы в случае нужды решались на союзном уровне другими орудиями, прежде всего компетенциями, выплывающими из статьи 308 Договора о Евросоюзе4. На основе данной статьи, союзное законодательство может быть расширено на новые отрасли, которые хотя и не являются специфически ограниченными, но у которых появится потребность союзного действия. По статистическим исследованиям, очевидным является интенсивное использование данной статьи в области энергетики как для создания исследовательских программ, общей деятельности, так для международных договоров типа Энергетическая хартия (Haghighi, 2008). Статья вместе с полномочиями Европейской комиссии в области внутреннего рынка, хозяйственной политики, сотрудничества по эксперементальному развитию и охраны окружающей среды обеспечивала ЕС основным орудием для влияния на энергетику Союза и членских стран.

В данном случае прямо энергетикой источники первичного права ЕС (в настоящее время имеется в виду Амстердамский договор или договор с Ниццей) не интересуются. Прямой ссылкой и надалее остается только общее упоминание об энергии в статье 3 Договора о Евросоюзе.5

Коренные изменения или консервация действующего состояния?

Заметные изменения приносит Лиссабонский договор, зачисляя энергетику в Совместные правомочия ЕС и образуя для нее самостоятельную Главу XXI. У Евросоюза появилась новая цель «обеспечения функционирования рынка с энергией, обеспечения безопасности поставок энергии в Союз, поддержка энергетической эффективности и сбережения энергии, так же как и развитие новых и возобновляемых источников энергии и поддержка соединения энергетических сетей». (Evropská unie 2008: 134). Однако это все без затрагивания того, каким способом государства используют отечественные энергетические ресурсы или как они наставляют свой энергетический микс.6 Тем не менее, если бы решения ЕС должны были затронуть фискальные вопросы энергетики, в таком случае потребуется единогласное решение Совета (после консультации с Европарламентом).

С первого взгляда кажется, что Лиссабонский договор действительно продвинул коммунитаризацию энергетики на следующий уровень как символически, созданием собственной главы, так и фактически, ее включением в «исключительные компетенции», где членские страны «исполняют свои компетенции в масштабе, в котором Союз не исполнял» и «в масштабе, в котором Союз решил перестать свои компетенции исполнять». Поэтому юридически обязывающие акты может создавать Союз и членские государства. (Evropská unie 2008: 50).

Однако если рассмотреть содержание Лиссабонского договора поподробнее, различия между новой переработкой и существующей до сих пор практикой начнут стираться.

Дискутабильным будет вопрос, какие новые компетенции Глава XXI приносит.

Установленные энергетические цели ЕС слишком обобщенные для того, чтобы они сами по себе расширяли союзные компетенции. Их можна приравнять к Ст.3 Договора о ЕС: «Действия Содружества в целях, ограниченных в Ст.2 (в ней определяются общие цели Содружества как, например, создание хозяйственного и денежного союза) включают при условиях в графике, предусмотренном данным договором между прочим меры в области энергии, гражданской охраны и туристического движения».( Evropská unie 2006: 45). Из чисто функциональной точки зрения важно то, что чувствительные вопросы типа энергетического микса в дальнейшем останутся исключены.

Сам же факт включения энергетики в совместные компетенции скорее кодифицирует действующее состояние вместо радикального его изменения. Уже до Лиссабонского договора Евросоюз обладал относительно значительными полномочиями, касающимися энергетического сектора, которые он получил в связи с деятельностью в области совместного рынка, внешних энергетических отношений и вопросов об охране жизненной среды. Уже только беглый взгляд на законодательство, изданное в рамках Энергетическо-климатического пакета или Третьего либерального пакета говорит о том, что с практической точки зрения ЕС слабыми компетенциями не терпел.

Настоящим новшеством, относящимся исключительно к Лиссабонскому договору, является только модификация статьи 122 (раньше Ст. 100 Договора ЕС), которая устанавливает, что «Совет по предложению Комиссии (может) решить в духе солидарности между членскими государствами о мерах обеспечения в соответствующих хозяйственных ситуациях, особенно в случае возникновения определенных затруднений в снабжении некоторыми продуктами, прежде всего в области энергетики». (Evropská unie 2006: 83). Курсивным шрифтом отмечены дополнительные упоминания о солидарности и энергетике; они являются лишь отчасти успешным результатом интенсивного стремления Польши7 создать механизм автономической взаимопомощи в рамках ЕС в случае проблем с поставками энергии похожих на русско-украинские газовые кризисы 2009г. Но даже данную статью, принимая во внимание ее обобщенность, нельзя считать реальным и в случае нужды используемым орудием. Скорее речь идет о политической декларации, принятия мер по которой, учитывая ее гетерогенность энергетических интересов членских стран ЕС, а также их низкую способность договориться о быстрой реакции на любую угрозу, является сложно представительным фактом.

Практика покажет

Каким же является ответ на вопрос, что изменит Лиссабонский договор в работе энергетической политики ЕС? Достаточно противоречивым. Самостоятельное исследование документов и их сравнение с существующей до сих пор практикой не внушает больших надежд на изменение. Кажется, вместо радикальных перемен произошло только формальное одобрение уже давно существующего состояния.

На другую сторону, будет придаваться особое значение тому, каким образом обсуждаемые статьи Лиссабонского договора будут применяемы. До сих пор Глава XXI не была в рамках законодательного процесса явно использована. Полагаем, что будет интересно наблюдать, как отнесутся к ее содержанию союзные органы и членские организации. В случае солидной аргументации именно эти обобщенные цели могут служить (прежде всего) Комиссии в качестве исходного пункта для следующей коммунитаризации данной области

Также определенное значение имеет символика того, что впервые энергетика имеет свою собственную главу. Настоящим членские государства припускают важность проблематики и акцептации потребности на союзном уровне каким-то образом решать данный вопрос, но обобщенные формуляции показывают прежде всего на то, что не знают как и с какой ролью ЕС это сделать.

Во всяком случае, учитывая то, что в настоящее время энергетика и энергетическая безопасность ЕС является изменчивой и частой темой для дискуссий, можем ожидать, что события ближайших месяцев будут способствовать возникновению потребности наполнить до сих пор неясные формуляции Лиссабонского договора более конкретным содержанием.

Множество мероприятий, над которым Европейская комиссия в последние месяцы начала работу и решение которых уведомляет в короткий срок – начиная Энергетической стратегией 2020 с ее взаимосвязанныйм законодательством, запланированной на обсуждения в следующем году, через более высокие суммы на энергетику, выделенные в рамках новой Финансовой перспективы на 2014 – 2018гг. и кончая новым орудием, заменяющим не слишком эффективную до сих пор систему трансевропейских сетей TEN-E. Поэтому следует ожидать значительных столкновений между упомянутой Европейской комиссией, настроенной проинтеграционно с более осторожными государствами, которые без большого удовольствия будут отказываться от своих компетенций. Такое деление органов ЕС против национальных государств повлияют на определенную коллизию, касающуюся интересов старых и новых членских государств Союза, когда первая группа значительно подчеркивает элемент энергетической безопасности, в то время как приоритетом бывшего ЕС 15 являются вопросы охраны жизненной среды или же вопросы, связанные с совместной торговлей энергией. От того, который из всех этих интересов в конечном итоге победит, потом будет зависеть будущее и вид энергетической политики ЕС в ближайшие годы

Использованная литература (электронные источники проверены: 18. 11. 2010) :

  • Euractiv.com. 2010. The Treaty of Lisbon. Brusel: Euractiv. (http://euractiv.com/…ssier-188421).
  • Evropská unie. 2006. Konsolidovaná znění Smlouvy o Evropské unii a Smlouvy o založení Evropského společenství. Brusel. (http://eur-lex.europa.eu/…exUriServ.do?…).
  • Evropská unie. 2008. Konsolidované znění smlouvy o Evropské unii a smlouvy o fungování Evropské unie. Brusel. (http://europa.eu/…index_cs.htm).
  • Haghighi, S.S. 2008. Energy Security and the Division of Competences between the European Community and its Member States. Oxford: European Law Journal, pp. 461 – 482, Vol. 14, No 4.
  • Keating, S. 2008. Treaty will tackle our energy crisis. Dublin: Independent.ie. (http://www.independent.ie/…1340365.html).
  • Škaloud, M. 2009. Lisabonská smlouva – Energetika. Praha. (http://www.skaloud.net/…a-29-6-2009/).
  • Wyciszkiewicz, E. 2009. Perspective on the EU´s Energy Policy and the Security of External Supply. Bratislava: International Issues and Slovak Foreign Policy Affairs, pp 15 – 28, Vol 2009, No 1.
  1. Автор специально обходит юридическую обработку трансевропейских сетей. В данную политику хотя и входит энергетика, но в узконаправленном контексте поддержки постройкитран­севропейских энергетических коридоров, речь не идет об орудии, влияющем на энергетику как такую. Подобно не разобрана и Глава XIX Договора о ЕС, приделяющая внимание вопросам охраны окружающей среды и поэтому на касается энергетики
  2. Также Реформный договор
  3. В смысле перехода компетенций c национального уровня государств (властей) на союзный
  4. Если покажется, что к достижению некоторой из цели Содружества в рамках совместного рынка необходимы определенные действия Содружества, а настоящий договор не предоставляет ему необходимые компетенции, Союз после предложения комиссии и после консультации с Европарламентом примет единомышленные пригодные меры. Далее см. Консолидированная формулировка Договора о ЕС и Договора об основании Европейского содружества
  5. Автор специально обходит юридическую обработку трансевропейских сетей. В данную политику хотя и входит энергетика, но в узконаправленном контексте поддержки постройкитран­севропейских энергетических коридоров, речь не идет об орудии, влияющем на энергетику как такую. Подобно не разобрана и Глава XIX Договора о ЕС, приделяющая внимание вопросам охраны окружающей среды и поэтому на касается энергетики
  6. То есть соотношение отдельных источников энергии (уголь притив земельного газа, нефть против возобновляемых источников и т.д.), которые являются использованными на данный момент с целью удовлетворения надобности экономики и населения
  7. Ближе к теме текст Эрнеста Выцишкивича (Ernest Wyciszkiewicz) Polish Perspective on the EU´s Energy POlicy and the Security of External Supply

Poznámky pod čarou

  1. Autor v textu pracuje s termínem Energetická politika EU jako s označením nástrojů, kterými Evropská unie disponuje k ovlivnění energetické situace v členských zemích i Unii jako celku. Vzhledem k neukončenému vývoji v této oblasti zde totiž chybí podobně formalizovaný název jako je tomu například u Společné zemědělské politiky či Regionální politiky. Pro aktivity spadající pod souhrnnou oblast “doprava, telekomunikace a energie” se proto v běžném diskurzu používají označení jako Energetická politika EU nebo Evrposká energetická politika.
  2. Též Reformní smlouva.
  3. Ve smyslu přenesení pravomocí od národních států (vlád) na unijní úroveň.
  4. Ukáže-li se, že k dosažení některého z cílů Společenství v rámci společného trhu je nezbytná určitá činnost Společenství, a tato smlouva mu k tomu neposkytuje nezbytné pravomoci, přijme Rada na návrh Komise a po konzultaci s Evropským parlamentem jednomyslně vhodná opatření. Blíže viz Konsolidovaná znění Smlouvy o Evropské unii a Smlouvy o založení Evropského společenství.
  5. Úmyslně je autorem opomíjena právní úprava transevropských sítí. Tato politika sice zahrnuje energetiku, ale ve velmi úzce vymezené oblasti podpory výstavby transevropských energetických koridorů, nejde o nástroj ovlivňující energetiku EU jako takovou. Podobně není rozebírána ani Hlava XIX Smlouvy o EU, která se zabývá environmentálními otázkami a energetiky se proto také dotýká.
  6. Tedy poměr jednotlivých zdrojů energie (uhlí vs. zemní plyn vs. ropa vs. obnovitelné zdroje atd.), které jsou v dané zemi využívány k uspokojení potřeb ekonomiky a obyvatelstva.
  7. Blíže k tématu text Ernesta Wyciszkiewicze Polish Perspective on the EU´s Energy POlicy and the Security of External Supply.
blog comments powered by Disqus
Autor
Filip Černoch
Rubrika
Články
Témata
, , ,
Publikováno
16. 1. 2011